Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

бинокля

первопост


Надпись на двери:

ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ГОЛОВОЗРЕЛЫХ

Никакой идеологии! ;)

Внимание, здесь содержатся авторские тексты, фотографии и рисунки, любое корыстное использование которых допустимо только с разрешения автора.

P.S. Для тех, кто не догадался: dafiga_gramatny - это ругательство такое.
В миру - Алексей Комаров. Консервативный лютеранин. Русский. Глубоко непартийный человек. Зануда, сноб и консерватор. Но если вам кажется, что он неприлично серьёзн, это значит, что он уже изрядно над вами поприкалывался.

P.P.S: Если кого-то испугала черепушка в "подарках", так об этом - вот здесь читайте: http://dafiga-gramatny.livejournal.com/100512.html

P.P.P.S.: Еще кое-какие сведения об авторе вот здесь http://www.lhf.ru/publ.htm . В последнее время русское отделение "Фонда", к сожалению, практически бездействует - кризис.



бинокля

латыш написал, между прочим...

Угис Либиетис. С чувством помоев на душе

Угис Либиетис, корреспондент Латвийского радио
13 марта 2014, 11:02

Когда меня спрашивают о впечатлениях после посещения Крыма, я обычно говорю, что они странные. Да, это было интересное приключение. Это была необычная, но очень ценная работа в команде. Конечно, это незабываемые эмоции. Но эмоции двоякие.

Во-первых, эмоции по поводу самой Украины. В прошлый раз, когда я побывал в Киеве (не считая президентского визита 2013 года), было время выборов. Тогда при повторном голосовании победил Виктор Янукович, который теперь считается политическим трупом. Тогда страна разделилась на две равные части — с Тимошенко или Януковичем. Уже тогда в народе говорили — либо одни олигархи, либо другие.

Прошло всего несколько лет, и ситуация кардинально изменилась… Тимошенко уже свое отсидела (по-прежнему считаю и буду считать, что они никогда не была белой и пушистой). Янукович бежал и бросил свои "честно накопленные" миллионы или даже миллиарды. В центре Киева снова баррикады, новая власть пытается что-то делать, убедить всех, как хорошо будет в будущем, а куда идет Крым, по-моему, до конца не понимает никто.

Но за эти годы случилось то, чего я не ожидал. В новостях мы тоже все время писали — представители оппозиции, представители власти… Но все не так просто.

После кровопролитных протестов в Киеве по-прежнему существует политическая оппозиция и гражданская оппозиция (активисты?). Есть часть общества, которая говорит по-украински, выступает за свою культуру и западные ценности, а есть радикальные националисты, которым Европа, честно говоря, до одного места. Главное — гнать и "мочить" "москалей" (думаю, это самое большое пятно позора для нового правительства Украины). Есть русскоязычная восточная часть Украины, которая хочет сохранить право говорить на родном языке, оставаясь в составе Украины. И есть русскоязычная часть общества, которая считает украинский язык иероглифами, которые нет смысла изучать, так как Россия всегда ближе. Есть русскоязычная часть общества, которая с молоком матери впитала запрограммированное на генетическом уровне мнение — нацисты, фашисты, "бандеровцы" (независимо от языка, национальности или государственной принадлежности, все — из западной Украины) сейчас вооружаются, тренируются (в Киеве, Вильнюсе, Риге и Таллине), чтобы потом прийти нас бить, резать, мочить, сажать в тюрьмы или везти в Киев, чтобы потом делать там то же самое. А еще есть крымские татары, которых уже однажды депортировали и притесняли, которые сейчас сохраняют спокойствие (ведь так приказали их лидеры), но которые для защиты своих семей и земли готовы бороться со всеми вышеупомянутыми… Готовы делать это годами.

Говорят, любимое блюда латыша — другой латыш. Мне кажется, что-то похожее наблюдается и на Украине. Конечно, на десерт любой житель Крыма или восточной Украины охотно "проглотил бы" какого-нибудь "фашистко-нацистко-лживого, продажного, как проститутка, прогнившего, европейского" врага-журналиста из Латвии.

Я не преувеличиваю, так как именно такие фразы мне и моим коллегам (Сандийсу Семенову, Гирту Страустиньшу и Атису Климовичу) не раз приходилось выслушивать в Симферополе, Севастополе и Донецке. И знаете, что самое неприятное? Возможности для защиты тебе не дают, наше мнение никого не интересует! Ведь "они все знают" (хотя, возможно, никогда не выезжали из своей страны или города).

А защищаться хочется… И тогда ты понимаешь, что сразу, в общем-то, нечем.

Что ответить раскаленной до бела дамочке, которая утверждает, что у нас в Латвии цветет и пахнет фашизм и нацизм? Ну, чаще всего эти понятия приравниваются к "национализму", который для части украинского общества стал даже большим злом. Можно сказать, что ничего подобного у нас нет, что у нас даже нет ни одной неонацистской организации… Но ведь у вам "там" фашисты ходят к памятнику Свободы! Но ведь это легионеры… Ах, так это те же бандеровцы?! Я же говорила — фашисты…

И тогда ты понимаешь, что мы можем трактовать историю как угодно, можем предлагать какие угодно факты и доказательства. НИКТО там, в восточной Украине (не говоря о России), это не примет к сведению. Не раз приходилось слышать — если ты однажды надел эту форму (СС), ты стал "коричневой чумой". Все — аминь! End of discussion!

Что ответить мужчине с российскими и георгиевскими ленточками на вопрос, почему мы в Латвии ущемляем русских, закрываем русские школы, не выдаем гражданство и т.д.?

Как найти контраргументы, если тебя спрашивают, почему после распада СССР вся промышленность Латвии была уничтожена, заводы закрыли, безработица выросла, начался глубокий кризис, пенсии маленькие, счета большие, медицина дорогая и т.д. и т.п. Можно попытаться объяснить, но тебя не станут слушать.

В такие моменты я думаю о том, насколько успешно, эффективно и целенаправленно в этом регионе работает машинерия информационной пропаганды…

Наша страна может думать, что нельзя оставаться в стороне, надо выразить солидарность с "украинским народом" (причина использования кавычек упомянута выше), но нас там по-настоящему никто не ждет, и сопротивляться этой машинерии невозможно! Это надо понимать!

Скоро наши "бандеровцы" отправятся к памятнику Свободы (ведь для них это важно) и это покажут СМИ соседних стран. И козыри снова окажутся не в наших руках. 9 мая мы снова будем критиковать мероприятия у памятника Победы. Это покажет телевидение соседних стран. Там скажут, что, несмотря на осуждение правительства, истинные патриоты вспоминают героев (ведь для них это важно). Тогда мы призовем ограничить трансляцию программ соседнего государства и сами создадим такую же ситуацию, как на Украине и в Крыму, где в одном месте запрещают украинские СМИ, в другом — российские. И все в итоге проигрывают, и все друг друга ненавидят. Тогда мы перейдем на школьное обучение только на одном языке и повторим ту же ошибку, которую недавно утвердило новое правительство Украины, которое мы так поддерживаем. Между прочим, пример Украины показывает, насколько языковой вопрос чувствителен и актуален. А когда после выборов политики попадут к власти, мы посадим на хорошие посты своих людей — друзей, спонсоров (как делали Тимошенко, Янукович и новая власть). И тогда мы запретим одну партию, которая сотрудничает с Россией, и поддержим другую, которая призывает к войне с Путиным в Москве. И тогда, и тогда…

Чем эта ситуация отличается от Украины? Чем? Может, тем, что здесь мало чего можно украсть, и никто не будет настолько глупым, чтобы ради власти убивать десятки людей.

Когда я в Крыму читал призывы нынешних и бывших латвийских политиков усилить оборону стран Балтии, увеличить военный бюджет, чтобы устранить потенциальные угрозы в будущем (ведь они непременно возникнут), у меня на лице появилась улыбка. За воздушным пространством стран Балтии следят уже 10 (?) иностранных истребителей… На авиабазе в Бельбеке в полной боевой готовности находилось вдвое больше истребителей, которые "парни в зеленом" фактически захватили за 10 минут… Они просто заблокировали взлетную полосу и нейтрализовали часть военной техники. Фактически за день полуостров Крым с 2-миллионым населением был нейтрализован. Даже несмотря на присутствие украинской армии. И все… Как известно, в Латвии проживает примерно столько же людей, а территория нашей страны лишь вдвое больше… Я уважаю нашу армию и верю в нее. Дай Бог, чтобы им не пришлось пережить то, что сейчас переживают украинские солдаты, заблокированные на своих базах. Но нам надо думать не о спасении армии, а о том, чтобы мы сами не перегрызли друг другу глотки.

Надо понять, что разделение на латышей, русских и прочих следовало давно забыть. На граждан и неграждан. На своих и "этих там". Если мы хотим показать какой-то пример, нам надо учиться не только на своих, но и на чужих ошибках, надо стараться их исправлять. Нам надо начать говорить друг с другом. Надо создать и показать историю успеха, которой у нас сейчас просто нет.

В противном случае мы и впредь останется для жителей Украины (и не только) прогнившими западными фашистами… И с этим чувством несмываемых помоев придется уживаться и в будущем… А так не хочется!

Перевод DELFI. Оригинал здесь:

http://www.lsm.lv/lv/raksts/arpus-etera/arpus-etera/ugjis-liibietis-ar-samazgu-sajutu-dvesele.a79663/

Перевод здесь:
http://rus.delfi.lv/news/daily/versions/ugis-libietis-s-chuvstvom-pomoev-na-dushe.d?id=44296137
бинокля

"подарочег"

Тут от одного идейного педика ( http://andrreas.livejournal.com/751270.html) "всем православным" (Я, КСТАТИ, НЕ ПРАВОСЛАВНЫЙ, А ЛЮТЕРАНИН), посмевшим выступить против пропаганды сатанинского шабаша накануне Дня всех святых, "подагочег" был разослан. Так вот, больного этого, я, конечно же, забанил - не собираюсь спорить с бесноватым. А "подарочег" принципиально не удалю. Для меня это - очень хороший знак. Это значит, что со мной всё в порядке. Еще пока не начал называть "ночь Самайна" - "Днем всех СВЯТЫХ". ;)
 

На Псалом 22

На злачных пажитях питает

Мой Пастырь истинный меня

И к водам тихим направляет,

И тень дает средь зноя дня –

Своею сильною рукой

Подъял он посох надо мной.

 

Пойду ль долиной смертной тени,

Спущусь ли в скорби мрачный дол,

Любви Господь мой не изменит,

И защитит от всяких зол –

Своею сильною рукой

Врага смиряет Пастырь мой.

 

Не соблазнит греха истома,

Страх не смутит души моей,

Коль верою в Господнем доме

Пребуду до остатка дней –

Своею сильною рукой

Меня хранит Спаситель мой.

07. 03. 2007


 

P.S.И, кстати, для меня не вопрос, что праздновать 31 октября. Все настоящие лютеране День Реформации отмечают. В ЦЕРКВИ ХРИСТОВОЙ, а не на бесовском шабаше.

крышуснесло

бу-бу-бу

После полумесячного общения с самыми свободными в мире чиновниками "свободной Латвии", мне, наконец, кажется, удалось доказать, что, согласно их же собственным документам, я не работаю в организации, самоликвидировавшейся еще в прошлом столетии (1996). Мозги загажены, как сутки не менянный подгузник у полуторагодовалого карапуза. Потому, простите, реагирую очень вяло и на записи своих друзей и на комментарии в свой адрес.
церковник

ИЗБРАНИЕ

(цикл)

1.
(Псалом 52)
Если разум поразило
Богоборное увечье –
Не найти душевной силы
В тёмной глине человечьей.
Если Бог стучал, но двери
Ни на миг не приоткрылись –
Это выбор твой: безверье,
Заблужденье и немилость.
Если ни лица, ни Лика
В зеркале не расплескалось –
Значит глиняная кринка
Глиною так и осталась.
Но Спаситель Благодатный
Не устанет в дверь стучаться,
Открывая путь обратный
Душам, к вере безучастным.

01.12.2005


2.
(1 Петра 5:6-11)
Я песни нашептывал вам
Душою, с грехом пополам,
Но слышал в ответ: «Песен нет,
Души нет, греха нет!»
Звериная веет тоска,
Но слышится свысока:
«Безумному ветру не веруй,
Не отворяй зверю!»
Лютует, бесчинствует зверь,
Но заперта крепкая дверь –
Что ж, станет испытывать ветром веру…

02.12.2005


3.
Рождество
Усыпана белым земля,
Обуглен небесный свод.
И тлеющим пеплом мерцает
Кошачьих глаз отраженье.
Обыденно на первый взгляд?
Известно всё наперед?
Но дети любви ожидают
Рождественского исцеленья.
А там, за чертой – Вифлеем
Декабрьские видит сны
Про то, как сыны Палестины
Похитили город Давидов
За то, что утратив совсем
Избранье, Иуды сыны
Не приняли Божия Сына,
Его воплощенье отринув.
Но в вере обещан и им
Небесный Йерушалаим.

11.12.2005


4.
Иуда
От себялюбия до сребролюбия – шаг шагнуть,
Как от неверья – до тридцати сребреников…
Лишь вожделей не свое что-нибудь,
И нет уже посредников
Между тобой и предательством,
И не сошлешься в суде на трудный путь,
Одиночество, бедность и личные обстоятельства…
Как ни виляй, от себялюбия до удавки иудиной – шаг шагнуть.

02.10.2005

5.
Петр
Он покинул дом на берегу,
Хладный трепет рыболовной сети
Променяв на пыль и знойный ветер…
Прошептал: «Уйди, я не смогу!» –
Но побрел за Ним, как прежде плыл
Промышлять в пучине Галилейской –
Всей своей душою иудейской
Погрузился в мессианский пыл...
Только в полнолунье, в час волков,
В страхе прошептал: «Его не знаю»,
А потом – бочком, мимо сарая,
Проскользнув к калитке, был таков...
Приговор ему петух пропел:
«К Господу не подойдешь на выстрел»…
Но Воскресший не из гуманистов:
Сам терпел – и нам терпеть велел.
Вновь при том же море повстречав,
«Любишь ли Меня?» – спросил Он строго,
И тогда в ответ живому Богу:
«Да! Да! Да!» – предатель прокричал.

17.02.2010

6.
Павел
Обращая злых еретиков,
Он немало жизней загубил –
Рад ли был старик Гамалиил
Ревности таких учеников?
Римский гражданин и иудей
Убедить сумел Синедрион
В том, что сможет защитить Сион
Силою оружья и цепей.
И тогда обильно полилась
Кровь детей, которых Бог призвал…
Но однажды Савла осиял
Свет великий на пути в Дамаск.
«Кто Ты, Боже?» – путник прокричал.
И, дневной в глазах теряя свет,
По-еврейски услыхал ответ:
«Тот, Кого ты так усердно гнал!
Но в душе твоей Моя печать,
Узок и тернист спасенья путь –
Призван ты Израиля вернуть
И народы к Господу призвать.
Проповедуй Божию любовь!»
И побрел прозревший пилигрим
Открывая истину слепым,
Избавляя души от оков.

26.03.2010

7.
(Ефесянам 1.)
Степень невероятности определяется Богом,
Что же в греховной невнятности разумом бредишь убогим
О непреложном избрании смерти Христовой? «Свершилось!»
В темном сомненье – изгнание, в вере – Господня милость.
Благий избрал спасение злому Адамову семени,
В смерти Его – воскресение, в жизни твоей – безвременье.
Что же стоишь и судишься с Тем, Кто простил и вымыл
Грех твой в Крови Неподсудного, Жертвою ставшего Сына?
Что ж ты в греховном стенании хаешь Дарящего милость?
Веруй, Господне избрание – в кличе голгофском: «Свершилось!»

25.11.2005
церковник

... о погребении...

Эти соображения излагаю здесь, дабы, по возможности, на своей территории пресечь выступления некоторых «великих православных ортодоксальных теологинь», препирательства с которыми полагаю занятием пустым и даже вредным.
Но мои рассуждения обращены отнюдь не против православия как такового. К Православной церкви я не принадлежу (будучи ортодоксальным, т.е. нелиберальным лютеранином), но отношусь с глубочайшим уважением, как к части Тела Христова на земле.Collapse )

бинокля

Шурша пыльными книжными страницами

"Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Слова несхожи, а смысл один. Речь буддийского монаха. Речь мужчины. Речь женщины.
Простолюдины любят прибавлять к словам лишние слоги.
Немногословие прекрасно."

Сэй-Сёнагон. Записки у изголовья. 6.
бинокля

ЧУЖОЙ



От предков московско-тамбовских
Я принял славянскую жысть,
А духом бунтарским литовским
Научен глупцам не служить.
Научен петь питерским ветром,
Впечатан в армейскую блажь,
В афганцы записан при этом,
А после – в мигранты, туда ж…
И вот – среди сосен латвийских
Теперь в непонятках брожу –
Рус-лит-лат-афганец балтийский,
Приравненный вами к бомжу.

11.01.2008
бинокля

СЛАВЯНСКИЙ ВОПРОС

Забыв про «генераль Моросс»,
послевоенный сын Европы
цивилизует остолопа,
но упирается в вопрос:
«С кого и сколько будет спрос
за прошлое? Что дальше будет?
Почем закон? И кто нас судит?
И как пришить кобыле хвост?»
И как бы вновь не погореть –
что русским жизнь, то немцу смерть.

13.01.2008
бинокля

ВОРОН

revolution

РЕВОЛЮЦИЯ. (Бумага, карандаш, акварель.) Рисунок мой.


... уж не взышшыти, а сами мы ни местныи, а техст ефтат напичатан был на пишушшэй машынки 386 пакаления (а написан ваапсче чирнилами на бумахе)... так чта нету у нас ффантофф!.. :))))

ВОРОН

СКАЗКА ДЛЯ ДЕТЕЙ

ПРЕКЛОННОГО ВОЗРАСТА


Справка орнитолога:
Ворон (corvus corax), птица семейства вороновых отряда воробьиных. Длина тела 60—65 см. Окраска черная с синим или зеленым металлическим отливом; у молодых воронов матово-черная. Распространен ворон... повсеместно, кроме густонаселенных местностей. Немногочисленная, оседлая и кочующая птица. Зимой держится стаями на свалках близ городов. Гнезда на деревьях, скалах, береговых обрывах, высоких строениях. Одно и то же место гнездования занимает из поколения в поколение. (БСЭ)


I
Над черепичными крышами, размывая сумерки, забрезжил серый рассвет. На заборе сидел старый Ворон. Ему было холодно, и он зябко пошевеливал скудными перьями.
В доме напротив начинали светиться окна, слышалась невнятная утренняя возня: звон будильников, хлопанье дверьми, шум сливных бачков в отхожих местах, побрякивание посуды и шкворчание сковородок на газовых плитках.
Надрожавшись за ночь, Ворон сильно проголодался и теперь, чтобы забыть о голоде, мрачно философствовал:
— Проснулись... Ну сейчас начнут... (И чего ради?..)
Ворон не успел закончить свой гамлетовский монолог. Истошно заскрипела ржавая пружина, и открылась наружная дверь дома. Зевнув во весь божий свет, на крыльце появилась женщина в засаленном халате и дырявых калошах, с помойным ведром в руке. Пошарив глазами по двору, женщина промычала что-то очень недоброе в адрес досужих пацанов, опять куда-то утащивших мусорный бак, еще раз протяжно зевнула, оглянулась для приличия и проковыляла к забору. Содержимое ведра плюхнулось на шершавый снег, и она поспешно зашаркала обратно, сморкаясь на ходу и продолжая сердито ворчать.
Ворон встрепенулся и, не дожидаясь, когда женщина скроется за дверью, спустился на еще дымящуюся кучу отбросов. Важно прохаживаясь по ней и разгребая корявыми лапами картофельные очистки, он стал выуживать из ее недр самые лакомые куски и заглатывать их, смачно щелкая клювом.
Трапеза продолжалась довольно долго. Когда Ворон насытился, уже совсем рассвело, окна в доме погасли, а обитатели, копошившиеся утром в его кирпичной утробе, успели разбежаться по каким-то важным, непонятным Ворону делам.
Ворон почистил лапой клюв, несколько раз встряхнул крыльями, сыто каркнул и, тяжело оттолкнувшись от земли, полетел.


II
Перелетев на противоположную сторону дома, Ворон увидел большую свежевырытую яму, красневшую жирной глиной на фоне утоптанного мокрого снега. Из ямы торчали ржавые трубы, кое-где обмотанные тряпьем. Из нижней трубы сквозь облака пара хлестала струя горячей воды, заливая половину двора и стекая куда-то на дорогу.
Возле ямы, дымя папиросками, поплевывая под ноги и о чем-то совещаясь, стояли два джентльмена в резиновых сапогах и бушлатах неопределенного цвета. У одного из них под глазом красовался огромный, фиолетовых оттенков фингал. У обоих заметно дрожали руки.
Ворон спланировал вниз и сел на возвышавшуюся над другими, изогнутую причудливым рыжим иероглифом трубу.
— Ну что, ханурики, опять трубы горят? — Это подошел третий, в плаще и с тощим портфелем под мышкой.
— Нам бы, Петрович, того, подлечиться... — Заговорил джентльмен с фингалом.
— Во-во, опять нахрюкаетесь на работе, а меня за ж*** возьмут. Вам-то чего. Вам, гопникам, терять нечего. Смотрите, с этим делом нынче строго. Напьетесь — уволю.
Петрович заглянул в яму, покачал головой и пошел прочь.
— У, падло. — Пробормотал ему вслед джентльмен с фингалом. — А ты чего пялишься, падаль клювастая? — Добавил он в сердцах и швырнул в Ворона окурком.
Ворон отскочил в сторону, неодобрительно каркнул и взлетел на крышу дома.

Над крышей гулял холодный ветер. Ворон посидел недолго на антенне и, спугнув пару голубей, влетел в чердачное окно.


III
На чердаке было темно, пахло застарелой пылью и голубиным пометом. “Ничего, — подумал Ворон, — по крайне мере, тепло и никто окурками не швыряется.”
Он уселся на груду хлама и принялся клювом чистить остатки оперения. Закончив туалет, Ворон уставился в оконный проем, погрузился в печальные размышления и вскоре заснул от тепла и безделья...
Поначалу ему ничего не снилось, просто оплывала фиолетово-серая пульсирующая масса. В ушах, ватно проседая, отдавались какие-то звуки. Постепенно масса светлела, меняла окраску и истончалась, а звуки становились громче. Через некоторое время взору предстал странный, мерцающий серо-голубым светом экран. По его поверхности перемещались темно-серые человеческие фигуры. Слышались голоса. Картины на экране сменяли друг друга, к мужским голосам стали примешиваться женские. Речи становились все отчетливей, а экран приобретал прозрачность, и сквозь него постепенно проступала еще одна картина. Небольшая полуосвещенная комната с мягкой мебелью, буфетом и ковром на полу. На ковре, взявшись за руки, сидели двое малышей лет трех — девочка и мальчик. Они, молча открыв рты, смотрели со своей стороны на тот же серо-голубой экран. На экране в это время возникла новая сцена — вечерний сад, а в саду беседка. В беседку вбежала молодая красивая женщина в странном длинном платье с очень широкой юбкой. Она спряталась за дверью беседки и, прижавши палец к губам, стала смотреть сквозь щель.
— Идет! — Прошептала она через несколько секунд. В беседку вошел не менее странно одетый мужчина в причудливой шапке с пером. Он, щурясь, пригляделся к темноте.
— Ты прячешься, лиса! Постой! — Схватив обеими руками, он рывком прижал ее к себе, и они замерли в долгом поцелуе.
“А фто эта они делают?” — Спросил мальчик, вглядываясь в экран широко распахнутыми глазами. “Как што, ты штоли не знаешь?! — Прошептала девочка. — Цылуюца!”
“ А зацем?” — Не унимался пацан.

Поцелуй прервался. Мужчина и женщина нежно посмотрели друг на друга, и она притянула его к себе.
— Душою вся твоя, любимый мой! — Их губы вновь соединились.

“Ни видишь, они влюбилищь!” — прошипела его подруга. — “Мама гаварит, што кагда люди любят друг друга, ани цылуюца.” — Пояснила маленькая всезнайка. “А ты миня любиф?” — Поинтересовался пацан. “Ага.” —Ответила девчонка, пристально вглядываясь в экран. “Тагда давай пацылуимся.” — Предложил пацан, разглядывая розовое ушко своей подружки. Та повернулась, по-детски наивно клюнула его в губы и опять уставилась в экран.
На экране:

Мефистофель стучится.

Фауст
(топая ногами)
Кто там?

Мефистофель
Свои!

Фауст

Свинья!

Мефистофель
Пора расстаться.

Марта
(входя)
Да, правда, сударь, поздно, час ночной.

“Что это вы здесь смотрите? — В комнату вошла молодая женщина в бигуди и коротеньком фланелевом халатике. — “А там ваша передачка идет.” — Добавила она, вплотную подойдя к экрану и чем-то щелкнув. На экране закружились странные, неестественно пухлые улыбающиеся физиономии. Зазвучала гнусавая песенка: “Спя-ят уста-алые и-груш-ки, книж-ки спят...”

Проснулся Ворон от приглушенного шума в дальнем углу чердака. Шум стих. Послышался скрип чердачного люка и чьи-то шаги. Скоро на свет, падавший из оконного проема, выбрались три подростка лет шестнадцати — девчонка и два парня. У парней возбужденно блестели глаза, девчонка трусливо озиралась по сторонам.
— Ну что, здесь? — Спросил один из парней.
— Давай. — Нарочито безразлично ответил другой.
Парни о чем-то пошептались и опять нырнули в темноту. Через пару минут они вернулись, отдуваясь и протискивая между грудами хлама и чердачными стропилами широкий фанерный щит. После непродолжительной возни щит был установлен на четырех валявшихся поблизости деревянных ящиках. Парни уселись на него и, тяжело дыша, закурили. Глубоко затягиваясь и нервно сплевывая, они искоса поглядывали на свою спутницу, испуганно и одновременно с любопытством наблюдавшую все эти приготовления.
Наконец, закончив курить и деловито забычковав окурок, первый процедил, глядя куда-то в сторону и вверх:
— Ну, чё стоишь? Снимай трусы.
Девчонка поежилась и растерянно улыбнулась:
— Ребята, а может не надо, а?
— Чё не надо?! — Возмутился второй. — Проспорила, так давай!
Она нерешительно переминалась с ноги на ногу, теребя пальцами край короткой трикотажной юбочки.
— Ну?! — Нетерпеливо крикнул первый.
— Я боюсь.
— Чего, дура, у нас же презеры!
Девчонка, судорожно шаря вокруг глазами, продолжала переминаться. И тут она заметила Ворона.
— Я боюсь... его. — Пролепетала она, потупясь и показывая на Ворона пальцем.
Две пары лихорадочно блестящих глаз уставились в его сторону. Один из парней поднял с пола осколок кирпича и, не вставая, швырнул его в кучу хлама, на которой сидел Ворон.
— Кыш!
“Ну вот... и здесь...” — Вздохнул тот, обиженно встрепенулся и вылетел в окно.

VI
На улице усилился ветер и повалил мокрый снег. С трудом балансируя на ветру и получая обильные плевки падающей с неба жижи, Ворон пролетел круг над двором и поспешно скрылся под стоявшей рядом с подъездом телегой.
Телега была старая, с треснувшими и кое-как сколоченными колесами, с истершимися осями, прохудившимся дном и обломанными бортами. Кляча с толстой навозной коростой на ногах и щуплом заду, с раздутым животом и торчащими как стиральная доска ребрами, была под стать телеге. Стиснутая с обоих боков непомерно длинными оглоблями, она жевала что-то съеденными зубами, обреченно озираясь по сторонам.
Отворилась дверь. Чертыхаясь и натужно кашляя, из нее вывалились двое мужиков в фуфайках, робах и кирзовых ботинках. По слякотной дорожке мужики подтащили к телеге огромную чугунную батарею, взгромоздили ее на повозку, дуэтом смачно выругались и удалились в ту же дверь.
Минут через пять они вернулись, попыхивая папиросками и мрачно ругая какого-то Жлоба Петровича. Один из них уселся в телегу рядом с батареей, а другой отвязал от передка драные вожжи и, стегнув ими по тощему заду клячонки, злобно гаркнул на весь двор:
— Но, пшла, Чалая!
Кляча вздрогнула, затравленно покосилась на мужика и, шумно вздохнув, тяжело зачавкала разбитыми копытами по облепившему тротуар мокрому снегу. Проковыляв метров шесть, кляча остановилась, постояла несколько секунд и с надрывным хрипом рухнула на тротуар. Мужики подошли и склонились над ее мордой. Снизу на них испуганно глядел широко распахнутый влажный лошадиный глаз.
Постепенно испуг в нем затухал, глаз мутнел и становился все неподвижней, покуда ни уставился безразлично в одну точку окончательно затуманившимся зрачком.
Пока мужики разглядывали лошадиный глаз, Ворон подлетел поближе.
— Скопытилась. — Буркнул возница. Затем он посмотрел исподлобья на Ворона. — У, курва, чует, где падалью пахнет. — Добавил он сквозь зубы и замахнулся вынутым из-за голенища кнутом.
Ворон, провожаемый громкой бранью, оторвался от земли.

Облетев дом с другой стороны, Ворон уселся на перила одного из балконов второго этажа.
Занавески балконного окна были раздвинуты, а дверь приоткрыта. Из квартиры доносился запах жарящейся рыбы. Возле расшторенного окна стоял черноволосый кучерявый мальчуган с плутоватыми карими глазами в толстых роговых очках. Скользя по струнам горбатым смычком, он уныло выводил на скрипице нестройную гамму. В глубине комнаты, слегка покачиваясь в кресле-качалке, сидел старик. На носу у него красовались точно такие же как и у мальчугана очки, а сам он выглядел как тот же мальчуган, только лет эдак через семьдесят — седой, облыселый, сморщившийся и страдающий разлитием желчи.
Старое кресло несносно скрипело, дополняя гамму недостающими в ней нотами. Старик держал в вытянутых перед собою руках развернутую газету. Глядя на ее колеблющиеся страницы, он громко и монотонно произносил: “Бенечка, файшивишь, а-аботай, е–ентяй... ну вот, опять эти па-ашивые а-абы е–езут на западный бе-ег... Цийъя, твоя ы-ба гаит... што, опять в окно пяьишься?!” С кухни послышался дребезг будильника и Цилин голос: “Мойшьа, пога, иди ужье на собгание.” Мойша скомкал газету, кинул ее на пол и, прекратив качаться в кресле, накрыл ладонью очки: “О Всемогъущий... игуай, Бенечка, игуа-ай... га-азве для тъго я кынчау фиасофский, штъобы типей съушать иетихъ кье-етиновъ?! А што деуать? Таки этытъ жьуобъ г-а-азиуся ву–оду откьючить... Ну да уадно, какъ скавъ веуикий Шьуомо, чеуовекъ га-ассудитейный скъыуаетъ зьнание, а сеуце гьупыхъ выскауываетъ гъупость”. В дверях возникла толстая Циля со шкворчащей сковородкой в руках: “Ну иди ужье! Стаый войчунъ. А што это там, на байконе? Бенечька, пьйогони птичьку — накакаетъ, мыть пьидецья...”


V
Пролетев метров десять, Ворон уселся на дерево, росшее рядом с домом. Солнце, скрытое за толстым слоем облаков и извергаемого ими на землю мокрого снега, потеряло к этому миру всякий интерес и лениво уползало куда-то за тот предел, где раньше был горизонт.
Из окон подвалов, пропахших крысами, плесенью и солеными огурцами, поползли лиловые сумерки. В доме стали зажигаться огни.
В окнах первого этажа, тревожно помигав, включились лампы дневного света и осветили просторное помещение с ровными рядами стульев, накрытым зеленой скатертью столом, циклопических размеров трибуной, графином и стаканом.
В помещение неспеша входили люди и рассаживались на стульях, со скучающим видом разглядывая плакаты, развешенные по стенам. Среди сидевших Ворон приметил и утреннюю женщину, уже без ведра, но по-прежнему в засаленном халате, и двух джентльменов в бушлатах неопределенного цвета, и чердачных подростков, и мужиков в кирзовых башмаках, пол часа назад материвших Жлоба Петровича...
Постепенно помещение наполнилось. Последним вошел Петрович. Сняв плащ и повесив его на стоящую в углу у входа металлическую вешалку, Петрович подошел к столу, положил на него портфель и принялся что-то говорить. Когда он закрыл рот, все сидящие на стульях подняли и опустили руки. Петрович извлек из портфеля потрепанную общую тетрадь и сел за стол. Отделившись от сидящих на стульях, к нему присоединилась утренняя женщина и старый еврей в толстых роговых очках. Кто-то из зала встал и открыл форточку.
Из-за стола поднялась женщина и, что-то сказав, беззвучно захлопала в ладоши.
Петрович вышел к трибуне, раскрыл свою тетрадку и так же беззвучно зашлепал толстыми губами, водя пальцем по мятым страницам. Время от времени он отрывал глаза от тетради и глядел в зал. Тогда сидящие на стульях начинали лениво хлопать в ладоши.
На улице было холодно, и Ворон решил погреться у открытой форточки. Поначалу никто не заметил появления нового слушателя. Оратор монотонно бубнил:
— Таким образом, за истекший год нами проведена большая работа по устранению имеющихся недостатков. И я предлагаю собранию ходатайствовать перед вышестоящими инстанциями, — Петрович, сделав короткую паузу, указал пальцем вверх, — о наименовании нашего дома Домом образцового содержания и учреждении на его базе жилищно-коммунального общества с ограниченной ответственностью, которое предлагаю назвать ЖК ООО “Радость”.
Петрович поглядел в зал, и сидящие нестройно зааплодировали. Когда шум стих, а Петрович вдохнул поглубже, собираясь продолжить чтение, у Ворона сильно зачесалось в глотке, и он, пытаясь избавиться от зуда, громко каркнул.
— Зачем здесь птица? — Оратор посмотрел на Ворона и перевел взгляд в зал. — Я спрашиваю, кто ее сюда пустил?! Уберите немедленно! Устроили тут, понимаете, «Уголок дедушки Дурова»!
Не дожидаясь развязки, Ворон еще раз каркнул и вылетел на улицу. На дворе окончательно стемнело. Ветер стих, мокрый снег прекратился. Полетав по двору, он отправился на крышу в поисках ночлега.


VI
Ворон собрался уже засыпать, устроившись на вентиляционной трубе, когда его внимание привлекли странные блики, мерцавшие за соседней трубой.
Там сидел мальчик. Свет исходил от сложенных у мальчика за спиной огромных, раза в два больше чем он сам, крыльев. Мальчик сидел, поджав под себя ноги и уткнувшись лицом в ладони. Его маленькие плечи тихо вздрагивали.
Ворон сел напротив мальчика и, пристально осмотрев его, каркнул:
— Ты кто?
— Меня к вам на практику прислали, — всхлипнул мальчик, отрывая лицо от ладоней.
— Ну-ну. — Ворон ткнул клювом в черное ночное небо.
— А почему ты плачешь?
— Мне их жалко, — кивнул вниз мальчик.
— Да? Нашел кого жалеть!.. А меня тебе не жалко? — Сварливо прокаркал Ворон.
— И тебя жалко. — Практикант задумчиво поглядел на Ворона.
— Ну и ладно. И на том спасибо. — Безразлично обронил тот, собираясь улетать.
— Подожди.
— Ну чего еще?
Мальчик поднял над ним свои сложенные лодочкой ладони и развел их в стороны. Из ладоней на Ворона полилась теплая, чуть соленая вода.
— Это еще зачем? — Спросил он , недовольно встряхивая перьями.
— Потом узнаешь, — исчезая, улыбнулся мальчик.


VII
Солнце долго блуждало по кривым улочкам восточной окраины города, вскользь освещая розовыми лучами кромку небосвода. Наконец, вдоволь нагулявшись по просыпающимся предместьям, оно неспеша стряхнуло въедливую городскую копоть, величаво всплыло над черепичными крышами и перекрасило их из ночного темно-фиолетового цвета в ярко-красные тона.
Ворон покинул свое ночное прибежище и, по долголетней привычке, сидел на заборе в ожидании завтрака. Вчерашнюю слякоть за ночь подморозило, земля была сплошь покрыта блестящей ледяной коркой, кое-где припорошенной свежевыпавшим ослепительно белым снегом.
Чуть поодаль от Ворона, на том же заборе, сидел мохнатый воробей и жизнерадостно чирикал. Чириканье его почему-то было так заразительно, что Ворону очень захотелось попеть вместе с ним. Он долго сдерживался, пытаясь преодолеть непривычное желание, наконец, не выдержал, встрепенулся для храбрости и хрипло каркнул.
Воробей смолк, испуганно покосился на Ворона и, недовольно чирикнув, спорхнул с забора. Но Ворон этого уже не видел, каркая все громче и все самозабвенней, радуясь своей песне и удивляясь самому себе.
Увлеченный песней, он не заметил, как с треском распахнулась дверь дома, и из нее выскочили двое мальчишек в кургузых курточках. Отбежав метра четыре от дома, один из них остановился и, раскрыв рот, уставился на Ворона:
— Петька, гля…
— Чё?
— А вон, на заборе… белый…
Второй мальчишка подбежал к своему товарищу, деловито доставая из кармана, обмотанную для прочности изолентой, огромную рогатку.
— Ишь, раскаркался!
Камень глухо ударил Ворону в грудь, оборвав песню на самом интересном месте. Ворон с хрипом выдавил из себя последнюю ноту и упал на снег. Мальчишки подбежали к нему, присели на корточки и с возбужденным сопением наблюдали, как его пышное серебристо-белое оперение постепенно тускнеет, темнеет, превращаясь в обычные тощие черные перья.
— Белый, белый! — С довольным видом заключил стрелок, бережно запихивая в карман рогатку, — Химикатов на свалке нажрался — и думает, что можно каркать! Айда, Митька, — в школу опоздаем, классная опять “неуд” по поведению влепит!
Пробежав несколько метров, он остановился и оглянулся:
— Митька, ты чё, падали не видал? Айда скорей!
Мальчик стоял неподвижно и глядел на подстреленного Ворона.
— Ты зачем это сделал? Я ведь тебя только посмотреть позвал.
— Да плюнь ты на него, бежим скорей, через пять минут звонок!
— Ты зачем это сделал?!
— Да ну тебя, псих!
Петька развернулся и побежал дальше. Вскоре его кургузая курточка скрылась за углом.

А на пустынном дворе, рядом с покосившимся забором, прижав к груди остывающее воронье тело, стоял крылатый мальчик. Из окон второго этажа послышались звон бьющейся посуды и отборная брань. Мальчик вздрогнул, смахнул ладошкой слезы и растаял в морозном солнечном свете.
1989—2000